Вчера, 11 сентября, Банк России сохранил ключевую ставку на уровне 14 % годовых. В заявлении председателя Банка России на этот счет, с моей точки зрения, не даны достойные мотивации принятого решения. Российский Центробанк старается так вести коммуникацию с обществом, чтобы у него имелись завышенные инфляционные ожидания. Это необходимо для поддержания на как можно более высоком уровне ключевой ставки, что выгодно банковскому сообществу.
Дефляция в августе
В августе 2026 года российский потребительский рынок продемонстрировал редкое для последних лет явление: цены снизились по сравнению с июлем. По данным Росстата, месячная дефляция составила 0,08%. Продовольственные товары подешевели на 0,26%.
Однако в годовом выражении картина оказалась противоположной: инфляция ускорилась до 6,33% против 5,98% в июле. Именно на этот показатель и на сохраняющиеся инфляционные риски был сделан основной акцент в заявлении председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров 11 сентября 2026 года.
Возникает закономерный вопрос: почему глава регулятора не уделила отдельного внимания августовской дефляции?
Для Банка России важнее устойчивые тенденции
Центральный банк принимает решения не на основании одного месячного показателя. Для него принципиально важно, сохраняется ли инфляционное давление в базовых, то есть менее зависимых от сезонности компонентах.
Регулятор оценивает целый набор факторов:
- динамику устойчивой инфляции;
- темпы роста спроса;
- ситуацию на рынке труда;
- рост заработных плат;
- кредитную активность;
- инфляционные ожидания населения и бизнеса;
- состояние предложения товаров и услуг;
- влияние внешнеэкономических условий.
Если в августе временно подешевели продукты, но одновременно продолжили расти цены на услуги, непродовольственные товары или товары с высоким спросом, Банк России может рассматривать дефляцию как краткосрочный результат, а не как изменение тренда.
С этой точки зрения выбор регулятора понятен. Задача заявления после заседания — объяснить логику денежно-кредитной политики и решения по ключевой ставке. В такой коммуникации годовая инфляция и её возможная траектория имеют большее значение, чем небольшой минус за один месяц.
Почему о дефляции всё же стоило сказать
Понимание логики Банка России не означает, что отсутствие отдельного упоминания августовской дефляции нельзя критиковать.
Месячное снижение цен на 0,08% — не сенсационный результат, но это важный статистический факт. Более того, он контрастирует с ускорением годовой инфляции. Для неспециалиста такая ситуация может выглядеть противоречивой: если цены за месяц снизились, почему говорится об усилении инфляции?
Именно поэтому заявление регулятора могло бы выиграть от короткого пояснения. Например, Банк России мог бы прямо указать, что августовская дефляция была связана преимущественно с сезонными факторами, тогда как сезонно скорректированные темпы роста цен остались положительными. Это помогло бы избежать неверной интерпретации данных.
Прозрачность в данном случае важна не меньше самих цифр. Когда регулятор сообщает об ускорении годовой инфляции, но не объясняет, как это соотносится с месячным снижением цен, у читателей может возникнуть ощущение, что неудобный показатель просто оставили за пределами публичного комментария.
«Забыла» или расставила другие акценты?
Называть отсутствие упоминания дефляции «забывчивостью» было бы слишком прямолинейно. У председателя Банка России, вероятнее всего, был другой приоритет: показать, что регулятор ориентируется не на единичные колебания цен, а на устойчивое инфляционное давление.
Однако это не освобождает Банк России от необходимости объяснять неоднозначные данные. Даже если августовская дефляция была временной и сезонной, об этом следовало сказать прямо. Иначе складывается впечатление, что регулятор отбирает для публичного комментария только те цифры, которые подтверждают его позицию.
Корректная коммуникация могла бы выглядеть так: в августе цены снизились на 0,08%, главным образом вследствие сезонных факторов; вместе с тем годовая инфляция ускорилась до 6,33%, а сезонно скорректированный рост цен составил 0,43%. Следовательно, оснований говорить о начале устойчивой дефляции нет.
Такая формулировка одновременно учитывала бы и факт снижения цен, и причины, по которым Банк России не считает его достаточным основанием для пересмотра инфляционных оценок.
Главный вывод
Августовская дефляция в России была реальной, но ограниченной по масштабу. Она не отменяет ни годовой инфляции на уровне 6,33%, ни продолжающегося роста цен после устранения сезонности.
Поэтому отсутствие акцента на снижении цен можно объяснить не тем, что регулятор не заметил этот показатель, а тем, что он счёл его менее значимым для денежно-кредитной политики. Но с точки зрения публичной ответственности Банку России стоило не оставлять дефляцию без комментария.
Гражданам важно понимать не только то, что цены иногда снижаются, но и почему это происходит, насколько устойчив этот процесс и почему одновременно может ускоряться годовая инфляция. В данном случае один короткий месяц дефляции не стал поворотом в ценовой динамике. Но он был достаточно заметным, чтобы заслужить отдельного объяснения в заявлении главы российского регулятора.
С моей точки зрения, в этом сюжете явно видна проблема доверия к коммуникации Банка России и возможного конфликта между общественными целями регулятора и интересами банковского сектора. Конечно, прямой причинно-следственной связи между величиной ключевой ставки и доходами банковского сектора нет. Однако в целом ситуация именно такова. Иначе невозможно объяснить почему кошельки главных банков страны в последние годы пухнут от сверхдоходов, а реальный сектор экономики, особенно в секторах, не связанных с оборонно-промышленным комплексом, влачит жалкое существование.
Инфляционные ожидания действительно важны
Банк России учитывает инфляционные ожидания при определении ключевой ставки. Если население и бизнес уверены, что цены будут быстро расти, они начинают заранее менять своё поведение:
- граждане стремятся потратить деньги до дальнейшего подорожания;
- работники требуют более высокой индексации зарплат;
- компании закладывают будущий рост издержек в цены;
- продавцы и поставщики быстрее пересматривают прайс-листы;
- спрос на кредиты может увеличиваться как способ «зафиксировать» расходы сегодня.
Так возникает самоподдерживающийся инфляционный процесс. Поэтому снижение инфляционных ожиданий действительно создаёт для регулятора больше возможностей для смягчения денежно-кредитной политики.
Могло ли сообщение о дефляции снизить ожидания?
Теоретически — да. Публичное признание того, что цены за месяц снизились, могло бы оказать благоприятное влияние на ожидания. Особенно если бы Банк России объяснил, что:
- снижение цен зафиксировано официальной статистикой;
- оно распространилось на значимую группу товаров;
- регулятор учитывает этот факт при оценке инфляции;
- дальнейшая политика будет зависеть от устойчивости тенденции.
Однако эффект одного такого сообщения, скорее всего, был бы ограниченным. Если одновременно сообщается, что годовая инфляция ускорилась, а сезонно скорректированный рост цен остаётся положительным, рынок и население могут решить, что августовская дефляция носит временный характер.
Иными словами, сообщение о дефляции способно повлиять на ожидания, но не обязательно в достаточной степени, чтобы изменить решение по ключевой ставке.
Нужно ли было упоминать дефляцию?
На мой взгляд, да — хотя бы для того, чтобы дать ей оценку. Банк России не обязан трактовать августовское снижение цен как основание для немедленного смягчения политики. Но он должен был объяснить, почему считает этот факт временным или статистически менее значимым.
Оптимальная формулировка могла бы выглядеть так:
«В августе потребительские цены снизились на 0,08% в месячном выражении. Вместе с тем с учётом сезонности рост цен составил 0,43%, а годовая инфляция ускорилась до 6,33%. Поэтому регулятор пока не рассматривает месячную дефляцию как признак устойчивого перелома инфляционного тренда».
Такой комментарий не обязывал бы Банк России снижать ключевую ставку, но демонстрировал бы, что регулятор учитывает все значимые данные, а не только аргументы в пользу жёсткой политики.
Выводы
Банк России вполне мог не акцентировать внимание на дефляции в августе из-за нежелания снижать инфляционные ожидания. Это может вызывать обоснованные вопросы к качеству коммуникации и создавать подозрения в институциональной предвзятости. Для российского Центробанка первичны интересы банкиров, а не реального сектора российской экономики. Поэтому в своих коммуникациях с обществом он старается втихушку, подковерно работать на инфляционные ожидания, а соответственно и завышенную ключевую ставку.
Владимир ПИСАРЕВ.