Георгий Бурцев родился на Сахалине, служил на флоте, работал строителем, психологом и журналистом. Его литературный путь начался со стихов и рассказов, а впоследствии одним из главных направлений творчества стала историческая проза. В интервью он рассказал о произведении, которое стало для него шагом в большую литературу, о связи психологии и писательского труда, любимых классиках и своём отношении к современным форматам.
— Георгий Иванович, вы родились на Сахалине, служили на флоте, строили, работали психологом, журналистом… Как случилось, что вы стали писателем? Был ли какой-то переломный момент?
— До 1984 года я писал стихи и рассказы. Всё это у меня публиковалось, и особых затруднений я не испытывал. Но некий перелом случился после просмотра фильма «Начало» в постановке Глеба Панфилова с Инной Чуриковой в главной роли. Фильм очень мне понравился. Он не о Жанне д’Арк, он о молодой актрисе. Тем не менее режиссёр сделал осторожную заявку на образ Жанны. А затрактовал он её прямо-таки дьяволицей. Чего быть не должно. Психологизмы Средневековья не допускали возможности её участия в армии с таким характером. Я не скрывал своего мнения от авторов фильма. Сам Панфилов не сказал в ответ ничего, а Инна Чурикова тепло отозвалась о романе. Хорошо, по-доброму высказался и известный тогда С. А. Герасимов. Вот так эта книга стала как бы фактором моего вхождения в большую литературу.
— Ваш первый сборник стихов вышел в Одессе в 1981 году — в советское время. Как сегодня вы оцениваете те ранние работы? Что изменилось в вас как в авторе за прошедшие десятилетия?
— Да, первый сборник с моими виршами выходил в одесском издательстве «Маяк» в сентябре 1981 года. И там нет ничего такого, чтобы мне захотелось перечеркнуть или переписать. За сорок пять лет всё осталось на том же месте.
— Вы — психолог по образованию. Помогает ли эта профессия в литературной работе? Влияет ли она на то, как вы создаёте характеры и видите внутренний мир героев?
— Диплом психолога подтвердил мои мысли. За 30 лет до знакомства с логотерапией и парадоксальной интенцией Виктора Франкла, кстати, ученика Зигмунда Фрейда, я уже практиковал эту самую логотерапию, не зная ни этих терминов, ни того же Франкла. Что же до связи психологии с литературой, так она, конечно, присутствует. И не только у меня. Не случайно А. М. Горький назвал писателей «инженерами человеческих душ».
— Ваша биография впечатляет множеством наград и званий. Что для вас лично дороже всех этих регалий? Какая награда или признание стали самыми неожиданными и самыми важными?
— Я сын ветерана Великой Отечественной и труженицы тыла. Поэтому военные награды для меня имеют особую ценность.
— Если попросить вас сформулировать главную тему всего вашего творчества, что бы вы назвали? Что вас как писателя волнует больше всего?
— Наверное, как и любого писателя, меня более всего волнует справедливость и правда.
— Вас называют продолжателем традиций русской классической школы. Согласны ли вы с этим? Есть ли писатели прошлого, на которых вы равняетесь или с которыми чувствуете родство?
— Признаюсь, мне приятно услышать о себе такое мнение. В своей жизни я прочитал всех или почти всех классиков, как отечественных, так и зарубежных, в том числе и драматургов. Очень люблю Александра Островского, Чехова, Пушкина, Лопе де Вега, Ремарка, Константина Симонова, Виктора Розова. Признаю Достоевского, но критически отношусь к длинным монологам его героев. Кстати, он и сам признавал, что писал «за хлеб». Это то, чего я стараюсь избегать в своей работе.
— Говорят, что по вашему роману о Столетней войне изучают историю на факультете МГУ. Как вы к этому относитесь — как к ответственности или как к заслуженному признанию?
— Да, действительно, мне об этом говорил декан истфака МГУ Владимир Тучков. Не случайно ещё Сергей Аполлинариевич Герасимов назвал этот роман фундаментальным. И я очень благодарен им за столь высокую оценку моего труда.
— Как вы оцениваете состояние современной русской литературы? Что вас радует, а что тревожит? Есть ли среди современных авторов те, кого вы выделяете?
— Сам себя я отношу к писателям-историкам. Поэтому с большим интересом читаю эссе Леонида Млечина и Владимира Мединского.
— Сегодня литература всё больше уходит в цифру, аудиоформаты. Как вы относитесь к этим изменениям? Меняется ли от этого сам писатель?
— Я, наверное, консерватор, а может быть, и ретроград. Мне поступают предложения в таких новомодных проектах. Но я упорно воздерживаюсь. Представляется так: пока не вижу себя в этом направлении.
— Вы побывали на донецком фронте весной 2022 года. Как этот опыт отразился на вашем творчестве? Появились ли новые темы, новые герои?
— Хадж на фронт для меня был велением сердца и разума, так как глубоко убеждён, что бандеровщина — тяжёлое, заразное и неизлечимое психическое заболевание и потому подлежит искоренению. В целом же нынешняя страница нашей истории представляется мне чрезвычайно печальной.
— Что сейчас в работе? Есть ли замыслы, которыми вы готовы поделиться с читателями?
— Не люблю делиться своими планами. Прошу не обижаться. Но это моё кредо. Хотите — называйте это суеверием. Хотя, возможно, и это. И я много раз в жизни сталкивался с тем, что это всегда потом обрастает дополнительными препятствиями. Да попробуйте обратиться с просьбой поделиться планами учёного или военного. Никто из них не скажет ни слова. И это нормально. Ведь труд писателя сродни того и другого.